Кавказ. Выпуск XXIII. Родословное древо тюрков - Абул-Гази Багадур-хан

Скажем теперь о Булад-султане. Вчера, во время павечера, из Хивы пришел к нему человек с известием, что куш-бегий Ходжам-кули вступил в город; но султан не встревожился при этом известии; крепче перевязав поклажу на телегах, стали кормить зернами и поить водой кур, поутру они опять пустились в дорогу. Когда настало предполуденье, они пришли к крепости Алма-Этишкан. Тут приходит стража и извещает, что их настиг неприятель. Тогда они собрали в одно место телеги и перед ними расположили свои полки; неприятель в боевом порядке подошел и начал битву. Они не могли выступить из-за телег и, отбиваясь, начали отступать; неприятель захватил много пожитков, но не мог расстроить войска. Захватив в плен только Кульчи-султана, сына Булад-султанова, прочие султаны все ушли и пришли в Везирь.

Пробыв два дня в Везире, султаны рассуждали: «Мы не сделали никакого зла Абдуллах-хану; отнял имение у богомольцев и у каравана Баба-султан: не станем держать его при себе», и прогнали его от себя. Он, его отец Булад-султан и двое его младших братьев, Гамзе и Пеглеван, – все четверо ушли в Дарун к Хаджий-Moхаммед-хану. Четыре сына Мохаммед-султана и два его внука, три сына Тимур-султана и из Ургенджа сын Хаджий-Мохаммед-хана, Мохаммед-Ибрагим-султан, со своим семейством, перешли в Везирь. С ним было также десять чиновников; малолетних всех я здесь не считаю. Главой всем им был сын Махмуд-султана Алий. Он был с поврежденной спиной, но этот недостаток не был приметен из-под одежды его ни тогда, когда он сидел, ни тогда, как он ходил; как верховая езда причиняла ему боль, то он не мог ездить на коне. Язык этого Алия говорил за всех. Абдуллах-хан подошел к городу и осадил его. По прошествии одного месяца он прислал к ним человека со словами: «Я пришел сюда, раздраженный поступком Баба-султана; но его здесь нет. Я вам родственник; вы предо мной не сделали никакой вины: приходите ко мне». Султаны советовались между собой и говорили друг другу: «Между нами и Абдуллахом нет кровной мести, нет и вражды; притом, доколе Хаджий-Мохаммед-хан со своими сыновьями остаются живы в Хорасане, он не сделает нам зла. Сходить к нему – хорошо будет». Послали от себя людей сказать Абдуллах-хану: «Если от него придут беки и поклянутся им в их безопасности, то они явятся к нему». Абдуллах-хан послал к ним Накиба, Хасана-ходжу, аталыка Сархин-бия, своего диван-бека, Мохаммед-Бакий-бия, самаркандского правителя Хаджий-бия и своего парваначия Дустым Аргуна. Эти пять человек на площади Тахтабил дали клятву десяти султанам, с которыми было десятка четыре человек из народа. Когда беки подходили к городским воротам, народ говорил: «Эти люди – главные лица в государстве, средоточие государства; Абдуллах-хан ногтя одного из них не променяет на Ургендж; задержим их, а с людьми, которые с ними пришли, отпишем к хану, что мы их удержали у себя не по вражде, а с тем, чтобы оказать им честь и почет; что, когда хан благополучно отправится назад в Бухару, тогда мы сами проводим туда и беков». Али-султан на это сказал: «Что вы говорите! Абдуллах нам родственник, с которым у нас не было никаких неудовольствий; он отдаст нам Ургендж и уйдет. Если же не отдаст его и нас возьмет с собой, то каждому из нас даст область лучше Ургенджа и Везиря. Доколе жив Хаджий-Мохаммед-хан со своими сыновьями, дотоле он не может нам сделать зла, хотя бы у него на душе и было намерение вредить нам». Народ сильно настаивал на своем, но бекам, чиновникам государства, требование народа казалось безрассудным. В то время как давались клятвенные обязательства, несколько молодых людей приготовились напасть на беков и, без позволения султанов, схватить их; но белобородые старцы удержали и воротили их. Обнадеженные клятвой беков, султаны и простолюдины пошли к Абдуллах-хану. Султанов отдал он на руки своему эсаулу, Дад-хагу, и правителю Сагырыча, Ишим-бию; узбеков отдал под надзор своего полководца, Ходжам-кули-калмыка. Ходжам-кули сделал переписи им по родам и домам; и, семейств по десяти, по двадцати раздав на поручительство лицам, заслуживавшим доверие, всех их повел в Бухару. Абдуллах-хан отдал Ургендж и Везирь Сари-Оглану, Хиву отдал Дарману Менглиш-бию; Гезарасп и Гезараспское предместье, Кюрук отдал одному ходже, бывшему в числе его нукеров; Кат отдал ургенджскому тюркмену из рода Баят, бывшему при нем муллой имамом. Это покорение ургенджского юрта Абдуллахом и возвращение его оттула в Бухару было в тысяча втором году гиджры, в год змеи (1593–1594 г. P. X.).

Булад-султан со своими сыновьями перешел в Дарун к Хаджий-Мохаммед-хану. По прошествии одного месяца к ним пришло известие, что Абдуллах-хан овладел Ургенджем. Тогда Хаджий-Мохаммед-хан, его старший сын Сююнуч-Мохаммед-султан со своим сыном Ибад-уллахом; другой сын его Араб-Мохаммед-хан; мой отец со своими сыновьями Эсфендияром и Мохаммед-ханом, и еще один его внук; сын Мохаммед-Ибрагим-султана, третий сын Хаджий-Мохаммед-хана Мохаммед-кули-султан, три сына и четыре внука, сын Булад-султана; внук Дин-Мохаммед-хана, – темнородок (Нур-Мохаммед), подаривший Мерв Абдуллах-хану, всех одиннадцать султанов ушли в Ирак к Шах-Аббасу Мази. Булад же султан не пошел с ними. «Мне, – говорил он, – уже семьдесят лет, как же мне идти к неправоверующим? Я уже человек, выживший из ума: зачем Абдуллах-хану хотеть моей смерти?» Воротился назад и отправился к Абдуллах-хану. При Хаджий-Мохаммед-хане было три тысячи человек, но почти все они разошлись по своим домам, и с Хаджий-Мохаммед-ханом ушло только сто пятьдесят человек.

Абдуллах-хан возвратился в Бухару; в один день, в области Сагырычь, на берегу реки Ак-су, он велел умертвить сына Булад-султанова, Койчи, сына Хаджий-Мохаммед-ханова Мохаммед-Ибрагим-султана; троих сыновей Тимур-султановых, Мохаммед-султана, Кадир-бирдий-султана и Абул-хаир-султана; четырех сынов Махмуд-султановых, Мохаммед-султана, Алий-султана, Араб-султана и Ак-Баба-султана, двух сынов Мохаммед-султановых, Шах-Алий-султана и Шах-бехт-султана – всех двенадцать человек, способных уже носить колчан, и с ними еще малолетних детей около десяти лиц. Тем из ургенджских узбеков, которые были известны своей зажиточностью, велел собирать подать, сделав их сборщиками: на каждого простолюдина он сделал налог в тридцать тенке. В это время, при Абдуллах-хане, один тенке был ценой выше ашрафа. Кто был не в состоянии уплатить и скрывался, за того деньги брали с того, кто за него поручался. Многие, не могши вырабатывать деньги, продавали дочерей, сынов своих и платили подать. Если из одного котла кормившихся было человек десять, то с каждого из них бралась подать. Десятилетних мальчиков делали семейными и на них делали налог.

Хаджий-Мохаммед-хан со своими младшими братьями и сыновьями перешел к шаху в Газвин. Шах встретил Хаджий-Мохаммед-хана; когда он приехал к шатру его, шах велел помочь ему сойти с коня; взял его за руку,